На вопросы Генерального консульства США в Санкт-Петербурге отвечает Лорен Грэхэм (Loren Graham) – американский историк науки, профессор Массачусетского технологического университета. Профессор Грэхэм считается одним из ведущих ученых по истории советской и российской науки.

Фото: Профессор Лорен Грэхэм выступает в Академическом университете РАН в Санкт-Петербурге. (State Dept.)

Вы говорите, что президент Медведев и премьер-министр Путин пытаются модернизировать Россию таким же образом, как это делали в прошлом имперские и советские руководители. Что является ключом к попытке модернизации в наше время?

На данный момент лидеры России выделяют высокие технологии как ключ к модернизации. Правительство России обратилось в мой ВУЗ, Массачусетский технологический институт, с просьбой помочь им в создании новой «кремниевой долины», Сколково, недалеко от Москвы. Ведущие западные страны и их компании, включая Intel, Cisco, Siemens, Boeing, Nokia, начали вкладывать свои средства в объекты в Сколково.

Повлечет ли за собой проблему ставка только на технологии?

К сожалению, лидеры сегодняшней России делают ту же ошибку, что делали все ее прошлые руководители, начиная от Петра Великого: они рассматривают только технологии и не обращают внимание на социальные и экономические условия, благодаря которым эти технологии развиваются. История России показывает, что развитие новых технологий не приводит само по себе к экономическому росту и процветанию. Россия часто была очень успешной в разработке новых технологий, но ей не удавалось развить их и извлечь преимущества от их использования. Если в Сколково будут разработаны новые технологии, эти нововведения, скорее всего, появятся на рынках других стран, где социально-экономические условия являются более благоприятными. Западные компании, инвестирующие в Сколково, об этом знают, и это объясняет их энтузиазм. Они, скорее всего, извлекут из этого больше пользы, чем русские.

То есть неразвитость технологий не является основной проблемой России?

Оглянемся назад в историю, чтобы показать, что проблема России – не в неспособности создавать новые технологии. Отсутствие новых технологий – также не проблема. Неспособность России пользоваться талантом своих ученых и инженеров, создавая среду, в которой они могли бы разрабатывать технологии, – вот в чем проблема.

Какие исторические примеры здесь можно привести?

Русские построили первые паровозы за пределами Англии и первый рабочий дизельный локомотив в мире. Первая российская железная дорога была открыта в 1837 году одновременно с первой железной дорогой в Австрии и всего через пять лет после открытия первой железной дороги во Франции. В 1847 году русские уже имели железнодорожный завод в Санкт-Петербурге, который американский эксперт назвал лучшим в мире. Железнодорожное сообщение между Санкт-Петербургом и Москвой появилось раньше, чем между Нью-Йорком и Чикаго. И все же выдающиеся достижения России в железнодорожном строительстве продолжались недолго. Железнодорожная сеть в России росла гораздо медленнее, чем это происходило в Великобритании, Франции, Германии и Соединенных Штатах. Между 1844 и 1855 годами, когда строительство железных дорог было на подъеме в Соединенных Штатах и Западной Европе, в России ничего не было построено. К 1855 году Россия обладала только 653 милями железных дорог по сравнению с 17 398 милями в США и 8 054 милями в Англии. Почему в России так медленно прогрессировало развитие железной дороги, несмотря на раннее и многообещающее начало?

Далее история повторяется. Русские первые в 1887-1888 годах сделали освещение главных улиц в крупных городах, но название «город света» получил Париж, который сохраняет его и сегодня. Когда американский промышленник и изобретатель Джордж Вестингауз увидел, что русские сделали электрическое освещение, он сказал: «Это начало новой индустрии». Он был прав, но, к сожалению, новая индустрия возникла в Соединенных Штатах и Западной Европе, а не в России. Пионер электротехники Павел Яблочков пытался учредить в России компанию по продвижению технологий, связанных с электричеством, но его затея с треском провалилась.

Продолжим путешествие в историю. Русские первыми до Гульельмо Маркони осуществили передачу радиоволн. Они построили первые многомоторные пассажирские самолеты в мире (всего через несколько лет после полета братьев Райт). Они были пионерами в разработке транзисторов и диодов. И они построили первый электрический компьютер в континентальной Европе. Я могу детально рассказать о каждом из этих эпизодов, но позвольте мне выбрать в качестве примера изобретение лазера.

В апреле 1955 года американский физик Чарльз Таунс отправился в Англию, в Кембридж, где он хотел объявить о недавно проделанной им работе по стимулированному излучению микроволн. Он назвал свое новое устройство «мазер». Позже мазер будут рассматривать в качестве предка лазера. Сегодня лазеры являются центром огромной многомиллиардной индустрии. Каждый из нас использует лазеры. Но в Кембридже на конференции Таунс был не первым, кто говорил об этом. Перед ним выступил русский ученый Александр Прохоров, который на превосходном английском языке представил проект с описанием теории мазера на молекулах аммиака – именно такое устройство было разработано Таунсом, и его он хотел представить аудитории. Таунс был изумлен. Он никогда не встречался с Прохоровым, и тогда он не мог предположить, что спустя некоторое время разделит Нобелевскую премию за развитие лазера с Прохоровым и его учеником Николаем Басовым. Но интересно то, что еще до Прохорова, практически поколением ранее, другой российский ученый Валентин Фабрикант опубликовал принцип действия лазера.

Если учесть, какую важную роль играли русские ученые в развитии лазеров, поражает то, насколько мала роль России в мировой лазерной индустрии сегодня. К 2000 году было продано лазеров и лазерных систем примерно на 200 млрд. долларов. Доля же России через 36 лет после того, как двое русских и американец были удостоены Нобелевской премии за изобретение лазера и мазера, составляет лишь 1-1,5% от всего рынка лазерных технологий в мире. Ни один российский производитель не стал значимым игроком на этом рынке. То же произошло с железными дорогами и электрическим освещением: блистательное начало и последующий коммерческий провал.

Русские не смогли успешно коммерциализировать ни одну из инноваций, которые я рассмотрел. На начальном этапе развития всего этого русские были пионерами. Но у России существуют большие трудности с использованием создаваемых ею технологий. Экономика России сегодня в значительной степени зависит от нефти и газа, и очень трудно назвать хоть одного российского производителя высоких технологий мирового класса. Исключение составляют одна или две компании по производству софта и несколько компаний, принадлежащих оборонной, атомной и космической промышленностям.

Каким образом Россия может решить эту серьезную проблему?

Для того чтобы решить эту проблему, лидеры России, на мой взгляд, должны прекратить делать ставку только на получение новейших технологий, на создание собственных «кремниевых долин». Вместо этого следует задать себе вопрос об обществе в целом, потому что необходимо изменить общество, а не российскую науку и технику. Я считаю, что необходимо дать ответы на следующие вопросы.

Во-первых, каким образом изменить менталитет россиян и их отношение к бизнесу, и как убедить людей в том, что предприниматель, который получает деньги от инноваций, является прекрасным гражданином, участвующим в деле процветания своей страны, а не лицом, занимающимся грязными сделками с целью собственного обогащения?
Во-вторых, каким образом создать политический порядок, при котором успешные предприниматели воспринимаются государством не в качестве соперников в борьбе за власть, а как партнеры (вспомним Ходорковского)?
В-третьих, каким образом создать общество, в котором свобода слова, свобода передвижения и экономическая независимость являются ценностями и хорошо охраняются?
В-четвертых, каким образом создать правовую систему, в которой судьи являются независимыми от политической власти, права интеллектуальной собственности защищены, а лица, обвиняемые в совершении преступления, имеют шанс быть оправданными?
В-пятых, как создать политический и экономический порядок, в котором много инвесторов, и они способны идти на риск ради развития новых идей?
В-шестых, каким образом преодолеть необузданную коррупцию и среду, в которой вымогатели пытаются захватить любой бизнес, сулящий выгоду?
В-седьмых, как реформировать исследовательскую работу и систему образования, чтобы обучение и научная работа составляли единое целое, создавая выдающихся ученых и студентов, которые стремятся внедрять инновации и нацелены на экономическое развитие, а не гордятся тем, что работают в изоляции от окружающего мира?

А какой из этих вопросов вы считаете наиболее важным в деле модернизации России?

Позвольте мне сказать больше о поведенческой проблеме и проблеме организации научно-исследовательской деятельности.

В 2010 году ученые в Европейском университете в Санкт-Петербурге опубликовали результаты своего опроса российских ученых и инженеров об их отношении к работе. Кроме того, университет опирался на крупное социальное исследование Магдебургского университета. Один русский ученый ответил: «В сознании нашего народа нет модели восприятия успешного ученого-предпринимателя. Мы смотрим на ученого как на бескорыстного человека, который делает все на благо человечества. Предприниматель же является членом буржуазии, которая использует в своих интересах других людей» (респонденту было 41 год в 2010 году, то есть ему был 21 год на момент распада Советского Союза). Другой респондент сказал: «Мы не должны говорить о нашей неспособности к коммерциализации собственных продуктов. Это не проблема Советского Союза, это беда русского менталитета в целом... К нашему сожалению, до сегодняшнего дня общество не имело позитивного отношения к коммерциализации научных идей». Еще один российский ученый, автор более 50 международных патентов, сказал: «Вы знаете, у меня нет склонности к коммерциализации! У меня есть идеи, и я хочу их реализовать. Если я получаю хороший результат, я публикую его или, может быть, даже патентую. Мне этого достаточно. Идти дальше – не мое дело. Попытка применить все это в бизнесе потребует очень большой работы, которая мне абсолютно не интересна. И, как результат, другие люди (в других странах) просто грабят нас. Сейчас несколько моих новшеств бесстыдно используются компаниями, например, в Китае и Израиле». А еще один молодой ученый сказал: «У нас нет инновационной культуры: не хватает ни опыта, ни традиций. Наши ученые – все еще советские люди по своему поведению и отношению. Для них бизнес – это нечто грязное. Нашу научную культуру практически не затронул предпринимательский дух».

Мы узнали в последние полвека, что наиболее продуктивным местом для исследований и разработок в мире являются крупные исследовательские университеты. Джонатан Коул недавно написал о том, что «десятки тысяч... изобретений, приборов, медицинских чудес, и идей» вышли из исследовательских университетов, в том числе магнитно-резонансная томография, алгоритм поиска в Google, система глобального позиционирования, генетическая дактилоскопия, мониторинг состояния плода, научное животноводство, современные методы мониторинга общественного мнения и даже виагра. Но в России нет ни одного ведущего исследовательского университета, который бы значился в мировых рейтингах. Московский и Санкт-Петербургский университеты – лучшие исследовательские университеты в России – даже не упоминаются в первой сотне рейтинга исследовательских университетов на международном уровне. Этот прискорбный феномен является результатом неверного, на мой взгляд, решения, которое было сделано в начале советского периода – придать университетам в первую очередь педагогические функции, а исследовательские функции отдать институтам Академии наук. Это разделение между обучением и исследованиями, как видно теперь, было трагической ошибкой. Очевидно, что обучение помогает в исследованиях, а исследования помогают в процессе обучения. Разделение вредит им обоим. Стоит отметить, что даже студенты-бакалавры в научно-исследовательских университетах могут вносить важный вклад в коммерциализацию технологий. Ведь Билла Гейтса, Стивена Джобса и Марка Цукерберга объединяет то, что все они основали свои компании (Microsoft , Apple и Facebook), когда были еще студентами.

Что является основной проблемой проекта Сколково?

Основным недостатком проекта Сколково, на мой взгляд, является то, что попытка улучшить технологии практически не затрагивает общество, в котором эти технологии должны будут развиваться. Эта проблема существует в России уже триста лет. Лидеры России сосредотачиваются на развитии новых технологий, а не на реформировании общества таким образом, чтобы передовые технологии могли развиваться естественным образом и самоокупаться. Что становится ясным при взгляде на повторяющиеся попытки модернизации в России? То, что успешная модернизация больше зависит от состояния общества, в котором проводится модернизация, чем от технологий, даже самых современных. Без глубоких социальных реформ, которые сделали бы российское общество более открытым и свободным, эффект от применения отдельных технологий будет весьма ограниченным. Технологии будут работать в течение некоторого времени, а затем устареют, и современное российское общество вряд ли будет способно обновить эти технологии самостоятельно. В очередной раз правительству России придется спасать положение прямыми действиями «сверху». Россия до сих пор не смогла избежать этой ловушки – за повторяющимися циклами модернизации технологий всегда следует их устаревание. Я называю это «рывками» в истории модернизации России.

Таким образом, перед Россией, если она действительно хочет модернизироваться, стоит трудная задача. Но прогресс все же возможен. Так, Южная Корея примерно за сорок лет смогла реформировать свое общество, создать демократию и одновременно провести технологическую модернизацию. Это – билет. В наши дни российское правительство из-за неприязни к конкуренции и демократии не желает покупать такой билет. Это печально, потому что во взаимосвязанном мире экономики знаний мы бы все только выиграли, если бы Россия по-настоящему модернизировалась.

В заключение мне хотелось бы процитировать слова Дэниэла Трейсмана: «Для роста главное – не то, где появились новые идеи, но где они получили развитие. И это зависит не столько от ума ученых или степени государственного финансирования исследований, сколько от качества деловой среды... Напрашивается простой вывод: даже если русские ученые выдвигают блестящие идеи, без серьезных реформ в экономике и государстве эти блестящие идеи найдут свое применение где-то в другом месте».