Открой Америку

Поездка №1: Кино в США

Tue, 19 Jun 2012 09:09:48 GMT

Весной 2012 года Саша Ахмадщина, PR-директор компании Tour de Film, занимающейся проведением кинофестивалей и кинособытий, побывала в Соединенных Штатах по программе профессионального обмена Государственного департамента США. Программа носила общее название «Кино в США». Мы попросили Сашу поделиться впечатлениями от поездки и рассказать о самых интересных местах, которые ей удалось посетить.

Саша Ахмадщина: В этом году я побывала в пяти американских городах за три недели. В компании пятнадцати человек из тринадцати стран мира. Теперь я знаю, что в Саудовской Аравии всего один кинотеатр на страну, и тот – в музее; знаю, в чем состоят сложности издания журнала о кино в Польше; как государство поддерживает национальный кинематограф в Аргентине; почему не существует киноиндустрии в Судане, и много нового про индустрию кино в США и саму Америку.

Нью-Йорк

Первые часы в Нью-Йорке хочется всё потрогать, проверить на подлинность. Мы так часто видим этот город в кино, поэтому не верится, что он настоящий. Оказывается, настоящий! И с кино (как и со всеми остальными видами искусства) в Нью-Йорке все отлично: в этом городе живут знаменитые режиссеры и актеры – в нем есть специальные (бесплатные!) киношколы для детей из неблагополучных семей, в которых подростки снимают документальные фильмы про собственную жизнь; в Линкольн-центре есть кинозал с самой большой плазмой в мире – в нем регулярно проходят фестивали кино с разнообразными ретроспективными программами. С недавних пор в Нью-Йорке есть и отличный фестиваль независимого кино – Tribeca Film Festival.

В районе Квинс находится Музей движущихся картинок. Это идеальный музей, потому что там все (ну ладно, почти все) можно трогать. Можно изучить оптические игрушки XIX века, самому сделать мультфильм, подобрать звуковые эффекты для эпизода из фильма и т.д. А ещё там есть разные артефакты со съемочных площадок культовых фильмов.

Вот макет дома из «Бегущего по лезвию»:

Лапы и маски из «Космической Одиссеи»:

И – внимание – накладной ирокез из «Таксиста» (я-то думала, де Ниро действительно себе ирокез выбривал):

Ещё в музее очень много разнообразной техники. Я впервые увидела техниколоровскую камеру:

Конечно, в Нью-Йорке надо обязательно сходить в MOMA. В первую очередь на четвертый этаж к Джексону Поллоку, Джасперу Джонсу, Марку Ротко – в общем, к работам самых влиятельных американских художников:

Потом – на пятый этаж, к «Авиньонским девицам», «Белому на белом», «Звездному небу» и другой классике.

Еще одно обязательное к посещению место в Нью-Йорке – Apollo Theater. Я там послушала The Roots (фото: Jason Kempin/Getty Images North America):

В этом театре выступали великие музыканты: Джон Колтрейн, Телониус Монк, Арета Франклин, Джеймс Браун. Находится театр в Гарлеме. Легендарное место!

Остин

Что меня удивило в Техасе: там действительно слушают кантри и там действительно носят ковбойские сапоги:

Если вы раздумываете, ехать в Остин или не ехать, скажу, что слоган города – «Keep Austin Weird». Так что если хочется weird – надо ехать. Город буквально оживает раз в год – во время фестиваля South by Southwest.

Фестиваль состоит из нескольких частей: кино, музыка и интерактивная секция. Я смотрела кино. Программа отличная: по большей части независимое кино США, огромное количество дискуссий, которые проводят профессионалы кино и звезды (которые, в общем-то, обычно тоже профессионалы кино).

Во время фестиваля город превращается в мир победившего коммунизма: между площадками фестиваля курсируют бесплатные автобусы, на улицах раздают бесплатные футболки, можно бесплатно пить кофе в течение дня, а по вечерам бесплатно угощаться и выпивать на вечеринках. Фестивальной ночью центральная улица Остина (6-ая) выглядит так (фото: James Buchan):

Совет о том, как сойти за своего на фестивале: надо сыграть в игру, которая очень популярна на здешних вечеринках. Смотришь на человека и определяешь, откуда он: Техас, Лос-Анджелес или Нью-Йорк. Если мнения играющих не совпадают, надо идти и спрашивать.

Лос-Анджелес

Лос-Анджелес – центр киноиндустрии США, но, по-моему, этот город абсолютно непригоден для жизни: расстояния огромные, архитектура не заставляет глаз задержаться на себе. Зато есть океан:

В Лос-Анджелесе находится та самая Академия киноискусства, которая вручает Оскары:

А это я и Оскар:

Ещё в Лос-Анджелесе расположен институт Sundance, который кроме проведения самого известного в мире фестиваля независимого кино, активно поддерживает режиссеров, снимающих это кино. Вот какой вид из окна их офиса:

Через дорогу от Института находится Музей современного искусства MOCA. Коллекция у Музея такая, что и наш Эрмитаж мог бы позавидовать: Рембрандт, Пикассо, Кандинский, Нольде, Ренуар, Ротко… и Магритт (да, я очень люблю держать на ладошках всякие штуки типа трубки или звезд с американского флага):

Главное развлечение в Голливуде – фотографировать звезды:

Второе развлечение в Голливуде – фотографироваться со звездами:

– Арни в 94-ом носил остроносые ботинки:

– А у Аль Пачино большие руки:

Миннеаполис

Город примечателен несколькими вещами. Во-первых, там течет река со смешным названием Миссисипи:

Во-вторых, братья Коэны сняли в городе два замечательных фильма: «Фарго» и «Серьезный человек». На фото – братья Коэны в Миннеаполисе (к большему сожалению, снимок не мой; фото: Green Right Now/Distributed by Noofangle Media):

Братьям Коэнам нравится снимать в Миннеаполисе из-за Кинокомиссии штата Миннесота. Кинокомиссия заинтересована в том, чтобы съемки кино происходили именно в их штате, т.е. в создании новых рабочих мест и развитии экономики штата, поэтому они оказывают всяческую поддержку людям, решившим снимать кино в Миннесоте.

Вашингтон

В Вашингтоне очень-очень-очень хорошо. Невысокие дома из кирпича, много зелени, волшебные cherry blossoms.

В Вашингтоне обязательно нужно посетить Национальный музей авиации и космонавтики. Там можно увидеть самолет братьев Райт, скафандр, в котором Леонов впервые в истории вышел в открытый космос, и другие бесценные для истории вещи.

Я не знаю, как сделать краткое резюме, потому что впечатлений слишком много. Поэтому, наверное, пойду по самому простому пути и напишу, что часто вспоминаю эту страну с удовольствием и, если представится случай, с радостью вернусь туда еще раз.

Интервью №5: Архитектурное будущее Санкт-Петербурга глазами американского урбаниста

Thu, 31 May 2012 06:49:54 GMT

Архитектор и урбанист Андрес Дуани из Флориды завершает свою программу в Санкт-Петербурге. Всем жителям города будет интересно узнать о взглядах Андреса на развитие Северной столицы. После встречи с Андресом координатор движения «Живой город» Антонина Елисеева выделила основные идеи американского урбаниста по поводу архитектурного будущего Санкт-Петербурга.

Андрес Дуани (Andrés Duany) – американский архитектор, основатель теории «нового урбанизма». На этой и прошлой неделе он выступал в Петербурге, рассказывал, что у нас ему кажется хорошим, а что нет, и как вообще, по его мнению, надо строить города. Некоторые идеи просто революционные. Я побывала на паре мероприятий, и меня это очень впечатлило, поэтому хочу кратко пересказать. Кто хочет, может поискать на гугле еще информацию.

1. Самая главная и революционная идея - он предлагает нигде, даже на озере Долгом, не строить дома выше 8 этажей, а лучше - вообще не строить дома, в которых нужен лифт, то есть этажей пять максимум. (Интересно, как эту идею воспримут в нашем КГА, завтра у них там будет круглый стол). Но он уверяет, что во всем мире такие дома массово сносят и запрещают, и мы к этому непременно придем – нет у этих домов будущего :).

Вид на городок Сисайд, штат Флорида, спланированный архитектурной компанией Андреса Дуани. (Фото: Alex S. Maclean, 2007.)

Помимо очевидных причин, высотная застройка плоха тем, что 25-этажный дом может построить только крупная компания, а таких на рынке мало – нет конкуренции. Если бы дома были небольшие, то и застройщиков было бы в десятки раз больше, и выросла бы конкуренция между ними со всеми благоприятными последствиями для потребителей.

И второе – эти дома технически очень сложны и, когда настанет пора их ремонтировать (сейчас-то они все новые), это можно будет делать только на уровне города. Совсем другая ситуация, когда в доме живут десять семей – им и договориться проще, и технологии там проще.

2. Как образец для застройки Дуани предлагает брать Пушкин или, если уж так надо больше плотность, исторический центр Петербурга (правда, там, по его мнению, плотность внутриквартальной застройки слишком велика, как результат – темные и слишком влажные квартиры). Вообще надо ориентироваться на свои традиции и желательно не пускать к нам иностранных девелоперов, «потому что они понастроят у нас высоток и уедут в свою Швецию, где им их строить запретили». (Здесь хочу передать привет реноваторам хрущевок, которые для своей уплотниловки понавезли нам архитекторов с Запада).

Что касается сноса старых зданий, то перед тем, как это делать, надо провести открытое обсуждение проекта и убедиться, что новое здание точно будет лучше старого, причем не в плане «там будут более комфортные ванные», а в терминах «с новым зданием город станет лучше, чем со старым». Абсолютное большинство лицевых флигелей в центре Петербурга, по мнению Дуани, сносить не следует, внутриквартальную застройку он в достаточной мере посмотреть не успел.

3. Не нужно строить новые безликие «спальники», а нужно создавать новые города, способные конкурировать с историческим центром. Надо, чтобы как можно больше необходимых вещей (магазины, культура, работа, школы и т.п.) было у людей в своем районе и не было необходимости по любому поводу ездить в центр. Понятно, что на 100% это недостижимо, но у нас все-таки вопиющий дисбаланс. (Кстати, к вопросу театра Эйфмана, да и Додина – так ли обязательно строить их именно в центре? На окраине они людей явно больше бы порадовали.)

4. У нас некоторые застройщики мечтают отменить публичные слушания, потому что «люди всегда против любой стройки в своем квартале» (кстати, это неправда, большинство слушаний проходят вполне благополучно). Но Дуани сказал, что во многих странах в какой-то момент возникала ситуация, когда люди начинали протестовать против любой стройки, и причиной этого была неправильная градостроительная политика. Изменить это можно, только начав строить радикально по-новому :).

5. Наконец (это не по теме «Живого города», но раз многие интересуются), вопрос транспорта. Несколько раз его спрашивали, правда ли, что он придумал сужать улицы и делать жизнь автомобилистов неудобной, чтобы они не ездили в город. На что он прямо ответил, что это не так и что он любит машины ;) Другое дело, что в Америке много районов и целых городов, где без машины вообще делать нечего - нет ни тротуаров, ни общественного транспорта, ни общественных пространств, так вот такого быть, конечно, не должно. Любое место в городе должно быть досягаемо пешком, на ОТ, на велосипеде и на машине. А высотные дома неприемлемы в том числе и потому, что тогда слишком много места занимает парковка.

В центре Петербурга он бы сделал платную парковку и даже платный въезд, потому что слишком большие кварталы и мало улиц – один наш квартал по площади как три нью-йоркских. Но важное дополнение - "обязательно надо дотировать такси, чтобы люди могли это себе позволить, а то в вашем климате пешком не находишься" ;).

6. И последнее – он считает, что пока в Петербурге все очень неплохо, просто он привык смотреть на 15-20 лет вперед. Помимо хорошо одетых женщин (кто бы сомневался, после Америки-то), его очень впечатлила (только не падайте)… вежливость наших водителей! Впрочем, это может объясняться тем, что он много ездит по развивающимся южным странам.

Статья на блоге движения «Живой город»: http://save-sp-burg.livejournal.com/2041773.html.

Интервью с Андресом Дуани на сайте Собака.ru: http://www.sobaka.ru/news/lifestyle/11834.

Сходства и различия. Интервью №2: Преподаватели международных отношений в США и России

Mon, 07 May 2012 06:18:35 GMT

Мы продолжаем проект интервью под названием «США-Россия: сходства и различия». Выбрав профессию, мы находим представителей этой профессии в США и России, задаем им одинаковые вопросы и представляем вам их ответы. Второе интервью мы посвящаем преподавателям международных отношений.

На вопросы Генерального консульства США в Санкт-Петербурге отвечают:

– Барбара Чотинер, Профессор Университета Алабамы
– Александр Кубышкин, Профессор Санкт-Петербургского государственного университета

Международные отношения в начале XX века. С давних времен известный своим изоляционистским подходом к внешней политике Дядя Сэм с ружьем в руке сидит на отдаленном холме, обозначенном как США. Он смотрит через водную преграду на Европу, где немецкий Кайзер Вильгельм II, британский Джон Булл и три другие не обозначенные мужские фигуры, которые представляют Францию, Россию и Турцию, стоят кружком, угрожая оружием друг другу. Джон С. Клабб, 1906. (Библиотека Конгресса США.)

Что привлекло Вас в область политических исследований и международных отношений?

Барбара: Я думаю, что я просто всегда интересовалась политикой – еще с того времени, как была ребенком. Мои родители пристально следили за новостями и политической жизнью.
Александр: Меня всегда привлекала история международных отношений и внешняя политика.

Какая у Вас ученая степень?

Барбара: Доктор философии, PhD (Колумбийский университет).
Александр: Доктор исторических наук.

Вы когда-нибудь учились в другой стране?

Барбара: Еще в школе у нас была шестинедельная образовательная поездка по странам Центральной и Южной Америки. Позже я занималась исследованиями в России.
Александр: Я дважды был стипендиатом программы Фулбрайта, а также стипендиатом программы Кеннана и участником семинара в Зальцбурге.

Сколько лет Вы преподаете в этой области?

Барбара: Тридцать четыре с половиной года.
Александр: Тридцать восемь лет.

Какие предметы Вы сейчас преподаете?

Барбара: Курсы под названием «Внешняя политика Советского Союза и государств-преемников СССР», «Посткоммунизм».
Александр: Курсы по истории США и Канады, истории Латинской Америки, курсы по новой и новейшей истории, истории и современному состоянию университетского образования в России и США.

Вы когда-нибудь преподавали в других ВУЗах?

Барбара: Я преподавала в Холлинс колледже (сегодня Университет Холлинс) в течение года, прежде чем закончила свою диссертацию.
Александр: Я преподавал в университетах США и Канады.

Считаете ли Вы, что страна, в которой Вы преподаете, влияет на то, что Вы преподаете?

Барбара: Я уверена, что тот факт, что я американка, влияет на мой интерес к демократии в целом (или отсутствию демократии), а также к процессам демократизации в других политических системах.
Александр: Вне всякого сомнения, да. Россия сильно изменилась за последние двадцать лет, и в обществе продолжается оживленная дискуссия относительно путей и перспектив развития российской демократии и вхождения России в демократическое сообщество. Выросло новое поколение идеологически не ангажированных людей.

Есть ли у Вас специализация?

Барбара: Сравнительная политика с акцентом на Центральную и Восточную Европу, страны бывшего Советского Союза, Россию и Украину. Моя вторая специализация включает международные отношения с акцентом на внешнюю политику СССР и государств-преемников СССР, в первую очередь России и Украины.
Александр: Внешняя политика США и Канады, внешняя политика России.

Какие Ваши основные статьи/монографии?

Барбара: У меня издана книга «Партийная реформ Хрущева», две монографии по принятию политических решений и политическому управлению в СССР, а также главы к книгам о партиях в России и Украине после распада СССР.
Александр: У меня более 120 статей и учебных пособий, в числе которых хочется отметить работы о политике США в Центральной Америке (в особенности в Гватемале), российско-американских отношениях, образовании в США и Канаде, а также приграничном сотрудничестве США с Канадой и Мексикой.

Какой был Ваш самый интересный образовательный или научный проект?

Барбара: В настоящее время я очень увлечена моим долгосрочным научно-исследовательским проектом об изменениях, которые имели место в структуре и деятельности Коммунистической партии СССР в период с 1978 по 1988 годы.
Александр: Для меня интересным и в то же время полезным проектом было участие в Программе Фулбрайта (1996-1997, 2010-2011). Кроме того, хочется отметить проект по истории «холодной войны» совместно с Рамапо колледжем в штате Нью-Джерси (2007-2102) и проект с Институтом Кеннана (2003).

Имели ли место изменения в Вашей научной деятельности после распада СССР?

Барбара: Да, политическая система, которой были посвящены мои основные исследования, исчезла; в то же время на постсоветском пространстве стали развиваться новые политические системы. Значимые архивные материалы стали доступными. Все это изменило мое понимание политической системы Советского Союза, а также политических программ и политического развития в СССР.
Александр: Стало больше научной и творческой свободы. Расширилась как тематика научных исследований, так и возможности преподавания. Сократилась внутренняя цензура. Появились дополнительные источники научной информации. Актуализировалась тематика конференций и семинаров. Кроме того, окрепли контакты с зарубежными коллегами из многих стран мира.

На Ваш взгляд, что является самым большим достижением в отношениях США и России после распада СССР?

Барбара: Важным достижением, за которое мы должны быть обязаны политике США и государств постсоветского пространства, является гораздо большая автономия стран, входящих когда-то в Социалистический лагерь в целом и СССР в частности. Я думаю, следует помнить, что заметное ослабление напряженности в европейском/североатлантическом регионе началось при Михаиле Горбачеве и что напряженность по-прежнему остается ниже, чем во время «холодной войны».
Александр: В качестве достижения стоит назвать развитие научных и образовательных связей между нашими странами, например, совместные проекты по изучению и развитию многосторонних контактов в военной, политической, гуманитарной и социальной областях. Кроме того, появление пятнадцати независимых государств на постсоветском пространстве внесло большое разнообразие в динамику международных отношений, сделало более актуальным и обсуждение новых аспектов российско-американского сотрудничества.

Какие вопросы представляют наибольший интерес для Ваших студентов?

Барбара: В области внешней политики, вероятно, студентов интересует происхождение и эволюция «холодной войны» и текущее состояние внешней политики России при Владимире Путине и Дмитрии Медведеве.
Александр: Политика США и России на постсоветском пространстве, российско-американские стратегические интересы, российско-американские культурные и научные связи, проблемы высшего образования в США и современной России, антиамериканизм в России и русофобия в США.

Интервью №4: Интерактивный дизайнер The Wall Street Journal

Mon, 23 Apr 2012 06:41:14 GMT

На вопросы Генерального консульства США в Санкт-Петербурге отвечает интерактивный дизайнер The Wall Street Journal Крис Кенайп (Chris Canipe).

В апреле 2012 года Крис Кенайп посетил Санкт-Петербург по приглашению Факультета журналистики Санкт-Петербургского государственного университета. Крис провел серию лекций о дизайне «большой четверки» американских газет (The New York Times, The Washington Post, The Wall Street Journal, The Boston Globe) и дизайне нетрадиционных и некоммерческих СМИ в США.

Сходства и различия. Интервью №1: Женщины-полицейские в США и России

Mon, 05 Mar 2012 13:30:37 GMT

Мы начинаем новый проект интервью под названием «США – Россия: сходства и различия». Выбрав профессию, мы находим представителей этой профессии в США и России, задаем им одинаковые вопросы и представляем вам их ответы. Для лучшего понимания друг друга нам необходимо знать обо всех сходствах и различиях, которые существуют между нами. Первое интервью мы посвящаем женщинам-полицейским.

На вопросы Генерального консульства США в Санкт-Петербурге отвечают:

– Стефани, 28 лет (Масл Шолс, штат Алабама, США)
– Юлия, 30 лет (Санкт-Петербург, Россия)

Американская суфражистка позирует в полицейской форме, чтобы привлечь внимание к концепции женщин-полицейских. США, около 1908 г. (Библиотека Конгресса США.)

Почему Вы решили стать полицейским?

Стефани: Мой дедушка был начальником полиции. Когда я былa ребенком, он постоянно рассказывал мне истории о своей работе. Еще в раннем возрасте я заявила ему, что, когда вырасту, стану полицейским. Позже, когда я былa подростком, одна из моих подруг подверглась сексуальному нападению, а мой друг умер по вине пьяного водителя. Эти инциденты только способствовали моему желанию стать полицейским. Мне хотелось помогать жертвам преступлений, а преступников отправлять в тюрьму.
Юлия: Сначала стечение обстоятельств, потом юношеский максимализм. Я думала, что поменяю систему, но у нас система ломает человека. Раньше, когда я уезжала на вызов, коллеги мне говорили: «Без фанатизма!» Но человечность нельзя терять. Хотя в нашей системе становишься жестким, я все равно стараюсь поддерживать людей. Например, помогаю алкоголикам: жалко их…

Как долго Вы работаете полицейским?

Стефани: Уже 6 лет. Кроме того, до поступления в полицейскую академию я два года работала диспетчером в полиции.
Юлия: Около 7 лет.

Опишите район, в котором Вы работаете?

Стефани: Я работаю в городе Масл Шолс, который занимает площадь немногим более 12 квадратных миль, с населением приблизительно 13 000 человек.
Юлия: Я работаю в одном из районов Санкт-Петербурга. Территория в составе района, которая к нам относится, довольно большая, но населения там не так много, по сравнению с другими районами города. Бум преступлений на этой территории приходится на лето: растет количество хищений (угонов автомобилей, ограблений граждан).

Сколько часов в день/неделю Вы работаете?

Стефани: Я работаю 8 часов в день, 40 часов в неделю.
Юлия: Я работаю «сутки через трое». В течение рабочего дня нам также предоставляется четыре часа для отдыха. Обычно мы работаем целый день, но бывает и так, что вызовов нет.

Опишите Ваши обязанности?

Стефани: Я патрулирую город с целью предотвращения преступлений. Я принимаю заявления о преступлениях, которые уже имели место (воровстве, домогательствах, мошенничестве и др.), реагирую на совершающиеся преступления (насилие в семье, грабежи, разбои), работаю с дорожно-транспортными происшествиями, произвожу аресты. При необходимости я замещаю диспетчера или надзирателя в камерах. Каждый год в Начальной школе МакБрайд я преподаю учащимся всех 5-х классов курс о вреде наркотиков, рассчитанный на десять недель. Я также являюсь посредником в кризисных переговорах в команде SWAT [Прим.: элитные полувоенные боевые подразделения американских полицейских департаментов].
Юлия: У нас мало людей, но много функций: от выезда на место происшествия до регулировки движения. Я в основном занимаюсь приемом заявок и оформлением задержанных. Но если найдут мину со времен войны, вызывают нас. Надо охранять труп – тоже нас. Драки, шум во дворах, квартирные разборки – все это наши обязанности. От банальных ситуаций до разборок с притонами.

С какого рода трудностями Вы сталкиваетесь как женщина?

Стефани: Единственная трудность, с которой я сталкивалась из-за своего пола, это мои габариты. Я очень миниатюрная женщина, и некоторые, особенно когда я должна их арестовать, не воспринимают меня серьезно. Обычно это женщины… Я живу на юге США, где большинство мужчин воспитаны в духе уважительного отношения к женщине. Вообще, если Вы уважительно относитесь к людям, даже когда помещаете их в тюрьму, то и они относятся к Вам с уважением.
Юлия: У нас считается, что в системе нет женщин-полицейских. Есть только женщины-сотрудники. Еще во время учебы у нас не было женских раздевалок. Задержанным же все равно, женщина ты или нет; они всех оскорбляют.

С какими трудностями Вы сталкиваетесь как полицейский?

Стефани: Я сталкиваюсь с теми же трудностями, с какими сталкивается любой полицейский. Реагируя на звонки об опасных ситуациях, мы получаем только ограниченное количество информации. Иногда один Бог может защитить от того, что ждет меня на месте преступления. Также мне трудно смириться с тем, что всем я помочь не смогу. Некоторые люди, кстати, просто не хотят, чтобы им помогали в опасной ситуации.
Юлия: Плохое техническое оснащение. Приведу пример со снятием отпечатков пальцев. Должно быть так: приложил руку, сработал сканер, компьютер получил информацию, мы получили четкий и несмазанный отпечаток. У нас же используется краска и валик, и, как следствие, все отпечатки получаются смазанными, и половина из них не читается системой «Папилон» [Прим.: автоматизированная дактилоскопическая информационная система]. Часто возникают проблемы с выездом на место происшествия, так как нет водителя, а водителя нет, так как мало людей. За шесть лет зарплата в 14 тысяч поднималась только на 100-200 рублей, но сейчас стало лучше. У нас есть своя поликлиника, но если Вам нужен врач, которого нет в поликлинике (например, у нас нет своей женской консультации), то надо заключать договор на каждого такого врача и ждать одобрения. Срочную помощь в таких ситуациях можно получить только за свой счет.

Какой случай был у Вас самым необычным?

Стефани: Чаще всего мы рассматриваем заявления о преступлениях уже после того, как они произошли. Но однажды я патрулировала город в ночную смену с 23:00 до 7:00. Я остановилась у здания, где в тот момент происходила кража. Один из мужчин увидел меня. Вокруг здания был забор, который разделял нас. Этот человек бросился по направлению ко мне, потом сел в грузовик, припаркованный на его стороне забора, и умчался. Я поехала за ним. Преследование продолжалось на протяжении почти 25 миль. В конце автомобильной погони подозреваемый бросил грузовик и побежал к мосту, известному у нас как Мост привидений. К тому моменту в погоне уже участвовали офицеры четырех различных агентств. Мы побежали за ним и произвели арест. Было очень приятно предотвратить незаконное действие вместо того, чтобы просто заполнять бумаги об уже произошедшем преступлении.
Юлия: Как-то мы раскрыли серию ограблений и вернули все похищенные вещи владельцам. Один из пострадавших работал на кондитерской фабрике, и он был настолько благодарен нам, что в прямом смысле «завалил» нас конфетами, которые мы ели примерно месяц. Однажды у меня был вызов на квартиру, где не могли усмирить человека в невменяемом состоянии. Надо отметить, что полицейские сопровождают таких людей, и «скорая» не может их трогать. Как оказалось, человек перепил кофе и начал топором рубить все трубы в квартире. Накануне я посмотрела фильм про гремлинов, и, когда надо было как-то остановить этого человека, я сказала: «Вам мешают гремлины? Мы приехали к Вам как к специалисту по этим существам. Мы можем сделать Вам прививку против них, это точно поможет». Он очень удивился такому пониманию со стороны полицейского и поехал с нами.

Какой случай был у Вас самым опасным?

Стефани: Я получила сообщение о том, что человек открыл стрельбу по жилому дому. Несколькими часами ранее мы уже получили два тревожных сообщения с того места. В одном из них сообщалось о том, что кто-то бросил кирпич в окно жертвы. Второе было о том, что некто пытается поджечь грузовик жертвы. Когда мы прибыли на место происшествия, вооруженный пистолетом преступник стал убегать. Он пытался залезть на пассажирское место в грузовике, которым управлял другой человек. В тот момент мы не знали, было ли у водителя оружие. Мы смогли устными указаниями заставить преступника положить оружие и сдаться вместе со своим пособником. Потом оказалось, что преступник выстрелил по жилому дому шесть раз. Его жертва была ранена только в руку. Раненого отправили вертолетом службы Air Evac в больницу.
Юлия: Однажды мы выехали по заявке на квартиру, где мужчина избивал свою сожительницу и ребенка. Когда мы прибыли на место, он выскочил в окно. Мой напарник выпрыгнул за ним. Но тот мужчина спрятался за деревом и приготовился напасть на моего напарника. Я это увидела и успела напарника предупредить. Как-то задержанный открутил оргстекло, прикрученное изнутри камеры, и смог выйти. Я это увидела и начала на него кричать. Он от неожиданности не смог даже пошевельнуться. Мы быстро перекрыли двери – и он попался. В другой раз задержанный оторвал балку в камере и, когда мы туда входили, хотел ударить нас, но мы смогли его остановить, так как в камеру мы всегда входим по двое. Один задержанный спрятал за щекой бритву и хотел себя порезать. Мы тоже успели его остановить.

Что бы Вы хотели изменить в системе полиции в Вашей стране?

Стефани: Мне кажется, что американская система правосудия находится на стороне преступника, а не его жертвы. Я думаю, что наказание должно соответствовать преступлению. Если кто-то совершает «ошибку» и насилует шестилетнего мальчика, то в некоторых городах этой страны он может получить всего шесть месяцев тюремного заключения, и нас призывают любить либеральных судей, которые реабилитируют лиц, совершающих тяжкие преступления. Кроме того, преступники, находящиеся в тюрьме, должны работать. У них слишком много свободного времени, и они совершают преступления, сидя в тюрьме. Преступникам следует самостоятельно оплачивать свое нахождение в тюрьме. Если бы они работали, то у них не было бы такого большого количества энергии и времени, чтобы продолжать нарушать закона. Это также помогло бы им приобрести ценные навыки, которые пригодились бы им в жизни после освобождения.
Юлия: Поменяла бы оборудование, сократила бы бюрократию. У нас очень много бумаг – некогда людьми заниматься. У нас нет тестирования полицейских на наркотики, а случаи с наркотиками имеют место. Можно было бы сказать и о низких зарплатах, но их уже повысили. Офицером может стать выпускник любого колледжа, даже кулинарного. В других странах доплачивают, если полицейский занимается самообразованием. А у нас это никак не влияет. Вы можете знать иностранные языки, регулярно заниматься в тире, но все это не будет иметь никакого значения. Людей, которые стремятся повышать свою квалификацию, ставят на уровень «поваров». Я ничего не имею против поваров, но такую систему надо менять, ведь случается, что полицейский даже грамотно составить рапорт не может...

Ваше полицейское управление обменивается опытом с полицейскими управлениями других стран? Какие это обмены?

Стефани: Капитан нашего отдела помог запустить программу оснащения полицейских других стран бронежилетами, которыми снабжены полицейские в Америке. По регламенту жилеты имеют срок службы, но после его истечения многие жилеты все еще находятся в хорошем состоянии, однако в США они не могут быть использованы. Наш капитан собирает эти жилеты по всей стране и передает полицейским других стран, где менее строгие правила касательно срока службы жилетов. В прошлом году трое наших полицейских ездили за границу, где проводили тренинг для местных полицейских. В этом году они снова поедут с такой миссией. Они делали это в нерабочее время, и их поездка не финансировалась нашим отделом.
Юлия: Международные обмены случаются только на высшем уровне. Только «крутые» могут поехать, но никак не обычные офицеры, которым даже санаторную путевку не выбить.

Какой Ваш любимый полицейский фильм?

Стефани: «Детсадовский полицейский» (“Kindergarten Cop”).
Юлия: «Полицейская Академия» (“Police Academy”).

Ответы на вопросы друг друга

Юлия: Жалели ли Вы хоть раз, что попали в эту систему? Где бы Вы хотели работать, если не в полиции?
Стефани: Я не жалею о том, что выбрала такую карьеру. Я чувствую, что я там, где Бог желает меня видеть. Поскольку я следую Его выбору, я чувствую полное удовлетворение от своей работы в качестве полицейского.
Стефани: Какими чертами должен обладать человек, чтобы быть хорошим полицейским?
Юлия: Патриотизм, вера в людей, вера в закон и справедливость (ведь неотвратимость наказания должна быть в реальности, а не только на бумаге), человечность, доверие начальству и умение подчиняться.

Интервью №3: Проблемы модернизации в России. Мнение из США

Wed, 08 Feb 2012 12:26:20 GMT

На вопросы Генерального консульства США в Санкт-Петербурге отвечает Лорен Грэхэм (Loren Graham) – американский историк науки, профессор Массачусетского технологического университета. Профессор Грэхэм считается одним из ведущих ученых по истории советской и российской науки.

Фото: Профессор Лорен Грэхэм выступает в Академическом университете РАН в Санкт-Петербурге. (State Dept.)

Вы говорите, что президент Медведев и премьер-министр Путин пытаются модернизировать Россию таким же образом, как это делали в прошлом имперские и советские руководители. Что является ключом к попытке модернизации в наше время?

На данный момент лидеры России выделяют высокие технологии как ключ к модернизации. Правительство России обратилось в мой ВУЗ, Массачусетский технологический институт, с просьбой помочь им в создании новой «кремниевой долины», Сколково, недалеко от Москвы. Ведущие западные страны и их компании, включая Intel, Cisco, Siemens, Boeing, Nokia, начали вкладывать свои средства в объекты в Сколково.

Повлечет ли за собой проблему ставка только на технологии?

К сожалению, лидеры сегодняшней России делают ту же ошибку, что делали все ее прошлые руководители, начиная от Петра Великого: они рассматривают только технологии и не обращают внимание на социальные и экономические условия, благодаря которым эти технологии развиваются. История России показывает, что развитие новых технологий не приводит само по себе к экономическому росту и процветанию. Россия часто была очень успешной в разработке новых технологий, но ей не удавалось развить их и извлечь преимущества от их использования. Если в Сколково будут разработаны новые технологии, эти нововведения, скорее всего, появятся на рынках других стран, где социально-экономические условия являются более благоприятными. Западные компании, инвестирующие в Сколково, об этом знают, и это объясняет их энтузиазм. Они, скорее всего, извлекут из этого больше пользы, чем русские.

То есть неразвитость технологий не является основной проблемой России?

Оглянемся назад в историю, чтобы показать, что проблема России – не в неспособности создавать новые технологии. Отсутствие новых технологий – также не проблема. Неспособность России пользоваться талантом своих ученых и инженеров, создавая среду, в которой они могли бы разрабатывать технологии, – вот в чем проблема.

Какие исторические примеры здесь можно привести?

Русские построили первые паровозы за пределами Англии и первый рабочий дизельный локомотив в мире. Первая российская железная дорога была открыта в 1837 году одновременно с первой железной дорогой в Австрии и всего через пять лет после открытия первой железной дороги во Франции. В 1847 году русские уже имели железнодорожный завод в Санкт-Петербурге, который американский эксперт назвал лучшим в мире. Железнодорожное сообщение между Санкт-Петербургом и Москвой появилось раньше, чем между Нью-Йорком и Чикаго. И все же выдающиеся достижения России в железнодорожном строительстве продолжались недолго. Железнодорожная сеть в России росла гораздо медленнее, чем это происходило в Великобритании, Франции, Германии и Соединенных Штатах. Между 1844 и 1855 годами, когда строительство железных дорог было на подъеме в Соединенных Штатах и Западной Европе, в России ничего не было построено. К 1855 году Россия обладала только 653 милями железных дорог по сравнению с 17 398 милями в США и 8 054 милями в Англии. Почему в России так медленно прогрессировало развитие железной дороги, несмотря на раннее и многообещающее начало?

Далее история повторяется. Русские первые в 1887-1888 годах сделали освещение главных улиц в крупных городах, но название «город света» получил Париж, который сохраняет его и сегодня. Когда американский промышленник и изобретатель Джордж Вестингауз увидел, что русские сделали электрическое освещение, он сказал: «Это начало новой индустрии». Он был прав, но, к сожалению, новая индустрия возникла в Соединенных Штатах и Западной Европе, а не в России. Пионер электротехники Павел Яблочков пытался учредить в России компанию по продвижению технологий, связанных с электричеством, но его затея с треском провалилась.

Продолжим путешествие в историю. Русские первыми до Гульельмо Маркони осуществили передачу радиоволн. Они построили первые многомоторные пассажирские самолеты в мире (всего через несколько лет после полета братьев Райт). Они были пионерами в разработке транзисторов и диодов. И они построили первый электрический компьютер в континентальной Европе. Я могу детально рассказать о каждом из этих эпизодов, но позвольте мне выбрать в качестве примера изобретение лазера.

В апреле 1955 года американский физик Чарльз Таунс отправился в Англию, в Кембридж, где он хотел объявить о недавно проделанной им работе по стимулированному излучению микроволн. Он назвал свое новое устройство «мазер». Позже мазер будут рассматривать в качестве предка лазера. Сегодня лазеры являются центром огромной многомиллиардной индустрии. Каждый из нас использует лазеры. Но в Кембридже на конференции Таунс был не первым, кто говорил об этом. Перед ним выступил русский ученый Александр Прохоров, который на превосходном английском языке представил проект с описанием теории мазера на молекулах аммиака – именно такое устройство было разработано Таунсом, и его он хотел представить аудитории. Таунс был изумлен. Он никогда не встречался с Прохоровым, и тогда он не мог предположить, что спустя некоторое время разделит Нобелевскую премию за развитие лазера с Прохоровым и его учеником Николаем Басовым. Но интересно то, что еще до Прохорова, практически поколением ранее, другой российский ученый Валентин Фабрикант опубликовал принцип действия лазера.

Если учесть, какую важную роль играли русские ученые в развитии лазеров, поражает то, насколько мала роль России в мировой лазерной индустрии сегодня. К 2000 году было продано лазеров и лазерных систем примерно на 200 млрд. долларов. Доля же России через 36 лет после того, как двое русских и американец были удостоены Нобелевской премии за изобретение лазера и мазера, составляет лишь 1-1,5% от всего рынка лазерных технологий в мире. Ни один российский производитель не стал значимым игроком на этом рынке. То же произошло с железными дорогами и электрическим освещением: блистательное начало и последующий коммерческий провал.

Русские не смогли успешно коммерциализировать ни одну из инноваций, которые я рассмотрел. На начальном этапе развития всего этого русские были пионерами. Но у России существуют большие трудности с использованием создаваемых ею технологий. Экономика России сегодня в значительной степени зависит от нефти и газа, и очень трудно назвать хоть одного российского производителя высоких технологий мирового класса. Исключение составляют одна или две компании по производству софта и несколько компаний, принадлежащих оборонной, атомной и космической промышленностям.

Каким образом Россия может решить эту серьезную проблему?

Для того чтобы решить эту проблему, лидеры России, на мой взгляд, должны прекратить делать ставку только на получение новейших технологий, на создание собственных «кремниевых долин». Вместо этого следует задать себе вопрос об обществе в целом, потому что необходимо изменить общество, а не российскую науку и технику. Я считаю, что необходимо дать ответы на следующие вопросы.

Во-первых, каким образом изменить менталитет россиян и их отношение к бизнесу, и как убедить людей в том, что предприниматель, который получает деньги от инноваций, является прекрасным гражданином, участвующим в деле процветания своей страны, а не лицом, занимающимся грязными сделками с целью собственного обогащения?
Во-вторых, каким образом создать политический порядок, при котором успешные предприниматели воспринимаются государством не в качестве соперников в борьбе за власть, а как партнеры (вспомним Ходорковского)?
В-третьих, каким образом создать общество, в котором свобода слова, свобода передвижения и экономическая независимость являются ценностями и хорошо охраняются?
В-четвертых, каким образом создать правовую систему, в которой судьи являются независимыми от политической власти, права интеллектуальной собственности защищены, а лица, обвиняемые в совершении преступления, имеют шанс быть оправданными?
В-пятых, как создать политический и экономический порядок, в котором много инвесторов, и они способны идти на риск ради развития новых идей?
В-шестых, каким образом преодолеть необузданную коррупцию и среду, в которой вымогатели пытаются захватить любой бизнес, сулящий выгоду?
В-седьмых, как реформировать исследовательскую работу и систему образования, чтобы обучение и научная работа составляли единое целое, создавая выдающихся ученых и студентов, которые стремятся внедрять инновации и нацелены на экономическое развитие, а не гордятся тем, что работают в изоляции от окружающего мира?

А какой из этих вопросов вы считаете наиболее важным в деле модернизации России?

Позвольте мне сказать больше о поведенческой проблеме и проблеме организации научно-исследовательской деятельности.

В 2010 году ученые в Европейском университете в Санкт-Петербурге опубликовали результаты своего опроса российских ученых и инженеров об их отношении к работе. Кроме того, университет опирался на крупное социальное исследование Магдебургского университета. Один русский ученый ответил: «В сознании нашего народа нет модели восприятия успешного ученого-предпринимателя. Мы смотрим на ученого как на бескорыстного человека, который делает все на благо человечества. Предприниматель же является членом буржуазии, которая использует в своих интересах других людей» (респонденту было 41 год в 2010 году, то есть ему был 21 год на момент распада Советского Союза). Другой респондент сказал: «Мы не должны говорить о нашей неспособности к коммерциализации собственных продуктов. Это не проблема Советского Союза, это беда русского менталитета в целом... К нашему сожалению, до сегодняшнего дня общество не имело позитивного отношения к коммерциализации научных идей». Еще один российский ученый, автор более 50 международных патентов, сказал: «Вы знаете, у меня нет склонности к коммерциализации! У меня есть идеи, и я хочу их реализовать. Если я получаю хороший результат, я публикую его или, может быть, даже патентую. Мне этого достаточно. Идти дальше – не мое дело. Попытка применить все это в бизнесе потребует очень большой работы, которая мне абсолютно не интересна. И, как результат, другие люди (в других странах) просто грабят нас. Сейчас несколько моих новшеств бесстыдно используются компаниями, например, в Китае и Израиле». А еще один молодой ученый сказал: «У нас нет инновационной культуры: не хватает ни опыта, ни традиций. Наши ученые – все еще советские люди по своему поведению и отношению. Для них бизнес – это нечто грязное. Нашу научную культуру практически не затронул предпринимательский дух».

Мы узнали в последние полвека, что наиболее продуктивным местом для исследований и разработок в мире являются крупные исследовательские университеты. Джонатан Коул недавно написал о том, что «десятки тысяч... изобретений, приборов, медицинских чудес, и идей» вышли из исследовательских университетов, в том числе магнитно-резонансная томография, алгоритм поиска в Google, система глобального позиционирования, генетическая дактилоскопия, мониторинг состояния плода, научное животноводство, современные методы мониторинга общественного мнения и даже виагра. Но в России нет ни одного ведущего исследовательского университета, который бы значился в мировых рейтингах. Московский и Санкт-Петербургский университеты – лучшие исследовательские университеты в России – даже не упоминаются в первой сотне рейтинга исследовательских университетов на международном уровне. Этот прискорбный феномен является результатом неверного, на мой взгляд, решения, которое было сделано в начале советского периода – придать университетам в первую очередь педагогические функции, а исследовательские функции отдать институтам Академии наук. Это разделение между обучением и исследованиями, как видно теперь, было трагической ошибкой. Очевидно, что обучение помогает в исследованиях, а исследования помогают в процессе обучения. Разделение вредит им обоим. Стоит отметить, что даже студенты-бакалавры в научно-исследовательских университетах могут вносить важный вклад в коммерциализацию технологий. Ведь Билла Гейтса, Стивена Джобса и Марка Цукерберга объединяет то, что все они основали свои компании (Microsoft , Apple и Facebook), когда были еще студентами.

Что является основной проблемой проекта Сколково?

Основным недостатком проекта Сколково, на мой взгляд, является то, что попытка улучшить технологии практически не затрагивает общество, в котором эти технологии должны будут развиваться. Эта проблема существует в России уже триста лет. Лидеры России сосредотачиваются на развитии новых технологий, а не на реформировании общества таким образом, чтобы передовые технологии могли развиваться естественным образом и самоокупаться. Что становится ясным при взгляде на повторяющиеся попытки модернизации в России? То, что успешная модернизация больше зависит от состояния общества, в котором проводится модернизация, чем от технологий, даже самых современных. Без глубоких социальных реформ, которые сделали бы российское общество более открытым и свободным, эффект от применения отдельных технологий будет весьма ограниченным. Технологии будут работать в течение некоторого времени, а затем устареют, и современное российское общество вряд ли будет способно обновить эти технологии самостоятельно. В очередной раз правительству России придется спасать положение прямыми действиями «сверху». Россия до сих пор не смогла избежать этой ловушки – за повторяющимися циклами модернизации технологий всегда следует их устаревание. Я называю это «рывками» в истории модернизации России.

Таким образом, перед Россией, если она действительно хочет модернизироваться, стоит трудная задача. Но прогресс все же возможен. Так, Южная Корея примерно за сорок лет смогла реформировать свое общество, создать демократию и одновременно провести технологическую модернизацию. Это – билет. В наши дни российское правительство из-за неприязни к конкуренции и демократии не желает покупать такой билет. Это печально, потому что во взаимосвязанном мире экономики знаний мы бы все только выиграли, если бы Россия по-настоящему модернизировалась.

В заключение мне хотелось бы процитировать слова Дэниэла Трейсмана: «Для роста главное – не то, где появились новые идеи, но где они получили развитие. И это зависит не столько от ума ученых или степени государственного финансирования исследований, сколько от качества деловой среды... Напрашивается простой вывод: даже если русские ученые выдвигают блестящие идеи, без серьезных реформ в экономике и государстве эти блестящие идеи найдут свое применение где-то в другом месте».

Интервью №2: Оперная певица Николь Кабелль

Thu, 26 Jan 2012 06:10:13 GMT

На вопросы Генерального консульства США в Санкт-Петербурге отвечает американская оперная певица Николь Кабелль (Nicole Cabell) – одна из самых востребованных лирических сопрано в мире, победительница конкурса «BBC Singer of the World Competition in Cardiff» 2005 года.

В ноябре 2011 года Николь Кабелль приняла участие в Международном музыкальном фестивале «Дворцы Санкт-Петербурга», исполнив шедевры мировой и американской оперной классики на концерте в Государственном Эрмитаже в сопровождении Балтийского симфонического оркестра под руководством дирижера Константина Орбеляна.

Для тех, кто не смог побывать на концерте Николь Кабелль, мы рекомендуем прочитать статью Игоря Корябина на сайте «шедевров исполнительного искусства» Belcanto.ru.

Интервью №1: Дорожное движение в США

Thu, 19 Jan 2012 10:25:45 GMT

На вопросы Генерального консульства США в Санкт-Петербурге отвечает Джон Ринкенбау (John Rinkenbaugh) – американский журналист, исполнительный продюсер на канале News 10 Sacramento.

Какие правила дорожного движения для американских водителей «священны», и они не будут нарушать их ни при каких условиях?

Прежде всего – красный сигнал светофора, поскольку проезд «на красный» чреват самыми серьезными и даже трагическими последствиями, вплоть до гибели людей. Сейчас во многих городах существует своего рода негласное правило, что две машины – не более – могут «завершать маневр» на красный сигнал светофора при левом повороте, но это по-разному в разных городах. Еще одно неукоснительно выполняемое правило, которое американцы воспринимают особенно серьезно, касается школьных автобусов. Если такой автобус остановился для высадки-посадки школьников, машины в обоих направлениях должны остановиться, а не пытаться его объехать.

Моя жена, она русская, как-то не остановилась перед школьным автобусом прямо напротив нашего дома. Ей пришлось идти в суд, и она была просто в ужасе, когда ей пришлось объяснять в суде, почему она так сделала. И сейчас, спустя десять лет, она вспоминает об этом случае с содроганием.

Пробка в Нью-Йорке. Фото: Департамент транспорта США.

Вы знаете, в России проехать на красный свет – меньшее нарушение, чем пересечь сплошную линию. Я неоднократно видел в кино, как американские водители пересекают сплошную линию, и с ними, вроде бы, ничего не происходит. Красный свет важнее, чем двойная сплошная?

Американцы разворачиваются везде, даже практически под знаком, запрещающим разворот. Я сам много раз это проделывал. Красный свет – это «священная корова», которую трогать нельзя, и американцы не нарушают это правило. В настоящее время все больше камер устанавливается именно на светофорах, они фотографируют машины, проезжающие на красный свет, и нарушителям рассылаются уведомления о штрафах. Это становится своего рода спортивным интересом – кто кого.

В России это называется «письмо счастья». А каково наказание за пересечение двойной сплошной линии?

Обычно, если вас на этом «застукали», что случается довольно редко, вы получите незначительный штраф, это действительно не самое страшное нарушение. Штраф может составить от 50 до 75 долларов. Гораздо больше людей погибает из-за проезда на красный свет. За проезд на красный свет штраф только начинается от 150 долларов – это гораздо более серьезное нарушение.

Я понимаю, что Вы не шериф и не работаете в системе дорожного движения. Тем не менее, почему, по-вашему, в Америке сравнительно мало пробок на улицах городов при весьма интенсивном автомобильном движении, тогда как в России – просто коллапс?

Прежде всего, американские города строились с учетом того, что мы – страна автомобилей. Поэтому у нас более широкие улицы, больше автотрасс и много других транспортных решений, которые направлены на то, чтобы избежать больших скоплений автомобилей – поднятые над уровнем земли автодороги, например. Я думаю, что любой американский специалист, приехав в Санкт-Петербург, прежде всего, предложит построить именно воздушные автотрассы, чтобы разгрузить основные магистрали, или объездные дороги, т.е. так или иначе физически убрать машины с улиц.

Но это нереально у нас – трудно представить себе скоростную автодорогу на уровне третьего этажа Эрмитажа, например.

Я абсолютно согласен! Трагедия в том, что любая такая дорога разрушит ту целостность и величие городской архитектуры, которая и привлекает в Санкт-Петербурге! Но я бы еще хотел отметить различие между американскими и российскими водителями: американцы обычно в большей степени учитывают при езде то, что они на дороге не одни, что рядом едут другие машины, а российские водители, как правило, гораздо более агрессивны в своей борьбе за место на дороге, которого объективно не хватает.

Премьер-министр России Путин недавно попытался предложить ввести у нас американскую систему, при которой поворот направо разрешен при красном свете. По-вашему, это может помочь разгрузить трассу?

Я уже имел права и водил машину, когда это правило ввели в США – без малого 40 лет назад. Результаты были разительные, и это существенно разгрузило улицы. Российские водители должны постепенно привыкать к этому, надо начинать с отдельных регионов. Тогда это и здесь может привести к существенным результатам. В общем, надо войти в воду, чтобы узнать ее температуру.

Главная причина, почему предложение Путина не прошло, это то, что уровень наших водителей еще таков, что водители, которые едут на красный, не будут пропускать тех, кто едет на зеленый.

Я думаю, что еще одно опасение заключается в том, что они не будут пропускать пешеходов – российские водители весьма агрессивны, и меня бы в первую очередь смущало именно это. Чтобы такая мера действительно принесла плоды, надо обеспечить неукоснительное соблюдение правил, для чего полицейские должны быть на улицах и четко отслеживать нарушителей, прежде всего на наиболее напряженных перекрестках. Можно начать с напряженных участков, и добиться там строгого соблюдения правил, по крайней мере, пока водители не привыкнут. И наказание должно быть строгим и неизбежным. Потом, по мере привыкания водителей, применение этого правила можно распространять его географически.

Не могли бы вы вспомнить случай из личной практики, когда вы серьезно нарушали правила в силу личной необходимости?

Иногда – многократно – я, как многие американцы, нарушаю скоростной режим. Я бы сказал, что это распространено повсеместно за исключением улиц в жилых районах. Редкий водитель на автотрассе едет с превышением меньше 10 километров; во Флориде, где я живу, часто такое превышение достигает 30-40 километров. Можно сказать, что если в любой точке США вы поедете с разрешенной скоростью, вас будут обгонять все.

Я бы еще хотел добавить, что в Нью-Йорке сейчас рассматривается возможность введения платного въезда в перегруженные районы города, но пока там не пришли ни к каким конкретным планам. Конечно, это возможно только при надежной работе общественного транспорта, которую городское правительство должно обеспечить в первую очередь. Насколько я понимаю, это одна из причин, почему в Нью-Йорке пока только идут обсуждения. В Нью-Йорке многие на имеют машин, потому что общественный транспорт и такси там настолько доступны, что большинство горожан не считают нужным иметь личный автомобиль. Если им надо куда-то поехать, всегда можно взять автомобиль любого класса в прокате.

Что же все-таки нужно сделать, чтобы лишиться водительских прав?

Я думаю, если вас дважды останавливали за вождение под воздействием наркотиков или в состоянии сильного алкогольного опьянения, вам грозит лишение прав до года. Если после этого еще раз – пожизненно. Если вас неоднократно привлекали за превышение скорости свыше 40 километров, то это тоже может вылиться в лишение прав на год. Но я знаю случаи, когда водителей свыше двадцати раз ловили на пьяном вождении, и все-таки права у них сохранялись. Когда я был молодым, разрешалось содержание алкоголя в крови 0,01%, а теперь до 0,08%. То есть можно выпить две банки пива в течение одного часа и сесть за руль.

У нас полбанки пива – и за руль, это уже все, никаких прав. Что означает «серьезное опьянение» не в процентах, а в бокалах вина, например?

Я бы сказал, что для американца предел – это три-четыре порции коньяка за час-полтора. Вот тогда это уже много. Я, например, вообще не пью, так что для меня это не проблема. Но я замечаю, что поздно вечером примерно каждый восьмой водитель едет так, что очевидно его нетрезвое состояние, и, по крайней мере, половина сильно пьяны. Как-то я увидел водителя, который вел машину так, что я позвонил в полицию. Я видел, как они приехали и остановили этот автомобиль.

А что будет, если по ошибке вы въедете на улицу с односторонним движением не в разрешенном направлении?

Это регулярно случается! Ну, будет штраф от 150 до 300 долларов, может быть. Это серьезное нарушение, но не фатальное с точки зрения прав. Опаснее, когда пожилые водители выезжают на автострады не в том направлении и гибнут. Там, где я живу, это случается, по крайней мере, раз в год.

А бывает, что полицейские грубо нарушают правила, находясь «при исполнении»? И что будет, если такое происходит? Последует ли и для них наказание, сопоставимое с тем, которое получил бы обычный водитель?

Это существенное противоречие. Часто полицейские, особенно на службе, особенно, когда они преследуют убегающего преступника, могут ехать практически без всяких правил, подвергая опасности жизни людей на улицах. Часто при этом опасность и число аварий выше, чем от этого преступника. Иногда лучше прислушаться к соображениям здравого смысла. Таково общественное мнение, под воздействием которого полицейские начинают пересматривать и свой подход к этому вопросу. Мой зять полицейский, мы много раз говорили об этом.